促銷資訊載入中...
Цветы дикой яблони, невидимые миру
NovelMaster
new
已完結
Семь лет назад, под проливным дождём, она спасла Джулиана Вэнса, потерявшего память, и отказалась от учёбы за ...
章節（5）
第1章
Семь лет назад, под проливным дождём, она спасла Джулиана Вэнса, потерявшего память, и отказалась от учёбы за границей, чтобы быть рядом с ним в три самых тёмных и беспросветных года его жизни.
Она верила, что семь лет любви и два года брака наконец-то принесли ей счастье.
Правда открылась лишь тогда, когда она попыталась заменить их свидетельство о браке — и поняла, что никогда на самом деле не была за ним замужем… а у Джулиана уже есть законная жена.
Как выяснилось, он не мог заставить себя отпустить её преданность, но при этом вовсе не желал отказываться от выгод, которые приносил ему тот брак.
Прозрев до конца, Серафина Шоу приняла решение разорвать эту искусно сплетённую паутину лжи и заставить Джулиана Вэнса дорого заплатить за его предательство.
Семь лет назад она бросилась под проливной дождь, чтобы спасти потерявшего память Джулиана Вэнса, отказавшись от шанса учиться за границей только ради того, чтобы быть рядом с ним в три его самых мрачных, самых нищих года. Она думала, что семь лет любви и два года брака наконец принесли ей счастье. И лишь когда она попыталась восстановить их свидетельство о браке, то поняла, что на самом деле никогда не была за ним замужем — и что у Джулиана уже была законная жена. Как выяснилось, он не мог заставить себя отказаться от её преданности, но при этом не желал терять и те выгодные блага, которые приносил ему брак. Наконец увидев правду, Серафина Шоу решила разорвать эту искусно сплетённую аферу и заставить Джулиана Вэнса дорого заплатить за его предательство.
Точка зрения Серафины Шоу
В шумном зале Бюро регистрации браков меня тошнило от тяжёлого, удушливого аромата розовых духов, исходившего от пары, которая только что закончила оформлять документы прямо передо мной. Я сжимала в руках прозрачный запечатанный пластиковый пакет, внутри которого находилась неузнаваемая масса размокшей бумажной жижи. Это была наша заверенная копия свидетельства о браке. Три дня назад я забыла её в кармане тренча, и она два часа прокрутилась в стиральной машине. Когда я её вытащила, она превратилась в сплошное месиво. Когда Джулиан узнал об этом, он лишь усмехнулся и нежно взъерошил мне волосы.
— Глупышка. Мы просто позже подадим заявление на дубликат. В следующий раз пойдём вместе.
Я слегка нахмурилась.
— Разве мы не можем пойти прямо сейчас?
В его глазах что-то промелькнуло, прежде чем он притянул меня в свои объятия.
— Я позабочусь о таких пустяках. А ты просто останься дома и немного отдохни.
Затем, принеся извинения поцелуем в лоб, он добавил:
— Серафина, в офисе возникла срочная ситуация. Не сходится несколько цифр в сделке по трансграничному слиянию и поглощению, так что мне нужно ехать в частный клуб на встречу с клиентом. Будь хорошей девочкой и побудь дома. Я что-нибудь придумаю, как решить вопрос с дубликатом.
Я всегда была тактичной и понимала, что как глава всей Vance Group, его дни поглощены бесчисленными обязанностями. Быть вечно занятым было попросту его обычным состоянием. Поэтому я поправила его галстук, подала ему чёрное кашемировое пальто, которое сама же и отгладила, и мягко улыбнулась.
— Иди, занимайся делами.
Полагая, что это всего лишь мелкое поручение, и не желая утруждать его, я просто поймала такси и отправилась в Бюро регистрации браков сама.
Теперь, сидя перед окошком обслуживания, я подтолкнула свои удостоверения личности и размокший комок бумаги в сторону регистратора.
— Здравствуйте, я хочу подать заявление на получение дубликата свидетельства о браке, — тихо произнесла я.
Немолодая женщина с другой стороны стойки поправила очки на переносице, привычным движением постучала по клавишам, и перевела взгляд с экрана на моё лицо и обратно.
— Серафина Шоу, верно? — холодно спросила регистратор.
— Да.
— Система ясно показывает, что вы не состоите в браке.
Я замерла на мгновение, выдавив натянутую рефлекторную улыбку.
— Вы не могли ошибиться? Мы зарегистрировали наш брак прямо здесь два года назад. Если посмотрите на остатки в этом пакете, там всё ещё можно различить слабые следы гербовой печати...
Лицо регистратора помрачнело. Без лишних слов она резко развернула монитор ко мне, указывая прямо на системный интерфейс на экране.
— Смотрите сами! Ваше семейное положение чётко обозначено как «не замужем»! С кем именно вы регистрировались?
— Этого не может быть.
Я резко встала, и мои колени с глухим стуком сильно ударились о стойку. Мой голос неудержимо задрожал.
— Моего мужа зовут Джулиан Вэнс — Джулиан Вэнс из Vance Group. Два года назад мы...
— Джулиан Вэнс?
При упоминании этого имени другая сотрудница, помоложе, сидевшая неподалёку, наклонилась, быстро набрала что-то на своей клавиатуре и резко втянула в себя воздух.
1Взгляд, которым она меня одарила, мгновенно наполнился жалостью и едва скрываемым презрением. — Мэм, — молодая сотрудница понизила голос, — семейное положение мистера Джулиана Вэнса действительно значится как «женат». Вот только имя, вписанное в графу законной супруги, — не ваше. Там указана Клара Брукс. — Что… что за шутки? — Голову захлестнула волна головокружения, и я пролепетала: — У нас была свадьба… у меня даже сохранилась видеозапись того дня… — В наше время разве редкость, когда богатые мужчины тратят копейки на фальшивый банкет и покупают поддельное свидетельство, лишь бы обмануть наивных девушек? Сотрудница вытолкнула мои вещи обратно через углубление в стойке. — Мэм, в следующий раз будьте осторожнее. Я не помнила, как вышла из Бюро регистрации браков. Я брела, спотыкаясь, по оживленной улице под грохот проносящихся мимо машин, но всё это пролетало мимо моих ушей. Как такое вообще возможно? Два года назад, в день нашей регистрации, Джулиан держал меня за руку; его ладонь была теплой и влажной от нервного пота. С покрасневшими глазами он сказал мне: «Серафина, вся твоя оставшаяся жизнь наконец-то принадлежит мне. С этого дня ты — миссис Вэнс». Зачем Джулиану было мне лгать? Что он мог с этого получить? Если ему нужно было лишь мое тело, дешевое развлечение, ему незачем было бы тратить столько мучительных усилий, чтобы подделать целый брак. Он был неприкасаемым элитным генеральным директором Vance Group — какую женщину он не мог получить? Зачем прибегать к столь гнусному, жестокому методу, чтобы держать меня в клетке иллюзии, будто я его жена? И кто вообще такая эта «Клара Брукс»? Я вытащила телефон; мои пальцы неудержимо дрожали, когда я набирала номер Джулиана. — Гудок… гудок… Абонент временно недоступен. Холодный, механический женский голос повторялся в такт пустой петле. Я бесцельно побрела по тротуару; острые спазмы скручивали мой желудок в узлы. Овсяная каша, которую Джулиан с любовью приготовил для меня этим утром, яростно бурлила внутри, превращаясь в едкую кислоту, разъедающую меня изнутри. Не знаю, сколько я шла, пока не остановилась на оживленном перекрестке. Когда для пешеходов загорелся красный, я оцепенело подняла взгляд. Прямо через дорогу возвышался роскошный, помпезный частный клуб. Джулиан частенько принимал там клиентов высшего уровня. Я помнила, как он сказал буквально этим утром, что направляется в клуб, чтобы уладить сделку по слиянию и поглощению. Мой взгляд лишь случайно скользнул по нему, но в следующую секунду он словно пригвоздило к входным ступеням. Там стоял гладкий черный Maybach. Именной номерной знак, без сомнений, принадлежал Джулиану. Дверца машины была открыта, и высокая, привлекающая внимание фигура, стоявшая рядом, была одета в то самое черное кашемировое пальто, которое я собственноручно отгладила этим утром. Это был мой муж. Мужчина, которого я любила семь лет, мой спутник жизни на протяжении двух лет. Инстинктивно я попыталась поднять руку, отчаянно желая выкрикнуть его имя. Но голос застрял в горле, совершенно парализованный. В объятиях Джулиана льнула женщина. На ней был бежевый тренч, хрупкая фигура; длинные волосы мягкими волнами ниспадали ей на плечи. Рука Джулиана уверенно и крепко обнимала ее за талию, это был жест ярой защиты с оттенком утонченной, осторожной нежности. Женщина, похоже, слегка капризничала, игриво постукивая своим маленьким кулачком по груди Джулиана. Джулиан нисколько не злился. Он смотрел на неё с мягкой, тающей нежностью, до боли знакомым мне выражением. А затем, наклонив голову, он завладел её губами в поцелуе. Прямо там, на многолюдной улице, посреди пронизывающего ледяного ветра поздней осени, мужчина, который должен был «улаживать международную сделку по слиянию и поглощению», открыто и страстно целовал другую женщину. Я стояла, замерев, на противоположной стороне дороги. Красный свет сменился зеленым, и толпа хлынула мимо меня, словно приливная волна. Кто-то сильно толкнул моё плечо, пробормотав проклятие вполголоса: «Урод».Я не реагировала — просто стояла как вкопанная, не мигая глядя на происходящее на другой стороне улицы. Этот поцелуй длился долго, мучительно долго. Достаточно долго, чтобы я отчетливо разглядела ее профиль, когда она повернула голову. Мягкий, утонченный, хрупкий — словно нежный цветок, выращенный в оранжерейном тепле. В этот разрушительный миг леденящие душу слова служащей снова взорвались у меня в голове:
«В графе законного супруга указано не ваше имя. Там написано: Клара Брукс».
Значит, это не было ни сбоем системы, ни простым совпадением имен. Семь лет совместной жизни в горе и в радости, два года общего тепла и близости, так называемый брак, священные клятвы — всё это было лишь чудовищной, гротескной иллюзией, сотворенной руками Джулиана. И в этой иллюзии я была единственной дурой, которую держали в неведении, послушно подыгрывавшей в его моноспектакле под названием «Бессмертная любовь». Я считала себя его спасительницей, его единственной. А на деле была всего лишь питомцем, которого он держал в стеклянной банке в часы досуга. И даже этот пустой титул «миссис Вэнс» был ненастоящей костью, брошенной мне, чтобы утихомирить. Спазмы в животе наконец достигли предела. Я резко согнулась пополам у придорожной урны, меня рвало безудержно. Я извергла утреннюю овсянку, горький желудочный сок, а под конец — чистую желчь. Я судорожно хватала ртом воздух, слезы смешивались с холодным потом и падали на бетонный тротуар, расплываясь темными пятнами. Я не бросилась через улицу, чтобы устроить разборки или потребовать объяснений. Перед лицом такой всепоглощающей боли даже ярость стала непозволительной роскошью. Я чувствовала лишь неизбывный, пробирающий до костей холод. Я смотрела, как захлопнулась дверь Maybach, как машина, увозившая семь лет моей юности и всю мою веру, влилась в транспортный поток и уехала без тени сожаления. Я медленно выпрямилась и тыльной стороной ладони вытерла грязь с уголка губ. Достав телефон, я уставилась на знакомую подпись контакта на экране: «Муженек». Мой палец на секунду завис над стеклом, а затем я спокойно нажала «Удалить». После чего, развернувшись навстречу пронизывающему ветру, шаг за шагом пошла в темные, мрачные переулки — в противоположную от них сторону.
第2章
Серафина Шоу
Когда я толкнула дверь квартиры, старинные напольные часы в европейском стиле, висевшие на стене, как раз пробили трижды, отмечая три часа пополудни. В огромной, пустой гостиной солнечный свет струился сквозь широкие панорамные окна, с пронзительной четкостью высвечивая мельчайшие пылинки, застывшие в воздухе. На столе всё ещё стояло недопитое красное вино, которое мы делили прошлой ночью. Плед на диване даже хранил глубокие складки — следы того, как мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Всё казалось таким реальным — настолько живым, что на мимолетное мгновение я почти поверила: всё, что случилось этим утром, было не более чем нелепым кошмаром. Сбросив пальто, я тяжело рухнула на диванные подушки. Я свернулась в тугой клубок, подтянув колени к груди, и закрыла глаза. В темноте шлюзы моей памяти распахнулись, унося меня обратно в ту грозовую ночь семь лет назад. Тогда тоже стояла поздняя осень. Нескончаемый ливень привел дренажную систему города на грань коллапса. Мне было двадцать, я только что получила место по обмену с полной стипендией на архитектурном факультете Politecnico di Milano. Я как раз вышла из кабинета профессора, прижимая к груди свои драгоценные чертежи, и бросилась наперекор воющему ветру и дождю обратно в свою съемную комнату. Именно на том кромешно-черном, заляпанном грязью перекрестке резкий металлический запах крови перехватил мое дыхание. В жутком отблеске далекой вспышки молнии я заметила черный седан, искореженный и чудовищно смятый о бетонную опору моста. Дверца автомобиля была приоткрыта. В грязной воде, весь в крови, лежал, распластавшись, мужчина. Я могла бы вызвать полицию и уйти, но когда я посветила фонариком и увидела его лицо, мои шаги замерли. Это было поразительное лицо, пусть и бледное как бумага. Его пальцы отчаянно впивались в землю, под ногтями запеклась грязь с кровью, губы приоткрылись в слабом, прерывистом стоне.
— Спаси... меня...
Он не открывал глаз. Действуя на чистом инстинкте, он протянул руку и схватил меня за лодыжку. В ту ночь, маленькая и хрупкая, я понятия не имела, откуда у меня взялись силы тащить этого мужчину — который был на целую голову выше меня — шаг за мучительным шагом обратно в мою тесную, крошечную съемную каморку площадью чуть больше сотни квадратных футов. Я не осмелилась везти его в больницу. На его теле были явные ножевые ранения, и, прежде чем потерять сознание, он снова и снова бормотал: «Никакой больницы... прошу...» Последующие три года были тяжелейшими в моей жизни и всё же самыми сладостными. Очнувшись, он ничего не помнил. Он забыл свое имя, свою личность, даже то, как пользоваться смартфоном. Его разум был подобен жесткому диску, с которого насильно стерли все данные. Я дала ему имя: Дилан. Потому что он говорил мне, что всегда чувствовал, будто его настоящий дом находится где-то далеко-далеко. Чтобы лечить раны Дилана и покупать те непомерно дорогие лекарства, я, стиснув зубы, отказалась от места на программе по обмену. Днем я чертила чертежи на стройплощадках; ночами работала официанткой в ресторанах; а по выходным даже занималась репетиторством с младшеклассниками. Все эти три года мы ютились в той темной, сырой комнате. Летом не было кондиционера — лишь скрипучий старый вентилятор; зимой не было отопления, и мы прижимались друг к другу, согреваясь теплом наших тел. Я до сих пор помню, как однажды у Дилана начался сильный жар, — его кожа горела обжигающе горячо. Запертый в пучине какого-то ужасного кошмара, он неистово, в муках, метался на кровати. Я оставалась рядом с ним трое суток, вновь и вновь охлаждая его холодными компрессами, держа его за руку сквозь эту бесконечную тьму. В то утро, когда жар наконец спал, Дилан открыл глаза. Глядя на меня, в изнеможении уснувшую у края кровати, он заплакал, и слезы беззвучно заструились по его щекам.Он протянул руку и нежно коснулся моей щеки, его голос, хриплый, но твердый, произнес: «Серафина, когда я узнаю, кто я, я подарю тебе всю свою жизнь. Тогда я искренне верила, что стала для этого мужчины целым миром. Я была первым светом, который он увидел, очнувшись от тьмы и грязи, — его единственным светом. Пока три года спустя вереница черных Rolls-Royce не разорвала тишину. Охранники в безупречных черных костюмах распахнули шаткую деревянную дверь квартиры и, стоя перед Диланом, который готовил для меня ужин, низко поклонились: „Мистер Джулиан Вэнс, просим вас немедленно вернуться домой и возглавить компанию“. В одно мгновение взгляд Дилана претерпел сокрушительную перемену. Растерянность и мягкая теплота исчезли, сменившись ледяной, пронзительной остротой, какой я никогда в нем не видела. Я поняла, что его память вернулась. Он вспомнил, что он Джулиан Вэнс. Вспомнил, что он единственный наследник огромной деловой империи. Я думала, наша история на этом закончится. В реальности сказка о Золушке и принце обычно завершалась тем, что принц возвращался в свой замок. Я тихо собрала вещи, готовясь уйти. Джулиан не позволил мне уйти. Прямо там, перед всеми своими охранниками, он опустился на одно колено на пол той убогой арендованной квартиры, держа в руках невесть когда купленное кольцо с бриллиантом, чей блеск был ослепителен и резок. „Серафина, — сказал он, глядя на меня снизу вверх, его взгляд был глубоким и неумолимо упрямым, — меня зовут Джулиан Вэнс. Я нашел себя и теперь сдержу свое обещание. Выходи за меня. Будь моей единственной миссис Вэнс“. Я разрыдалась. Я думала, все наши горькие дни наконец обернулись сладостью. Я думала, что, даже вернув себе трон на вершине пирамиды, он все еще хранил меня в самом мягком, самом нежном уголке своего сердца. Мы быстро прошли через все формальности в Бюро регистрации браков и переехали в этот пентхаус в центре города. Два года Джулиан потакал мне практически во всем. Он следил за моим циклом, массируя мне живот своими большими, огрубевшими руками, когда начинались спазмы. После изнурительных международных совещаний он летел через всю ночь только ради того, чтобы выпить со мной послеобеденный чай в моем любимом месте. Он укрыл меня за непроницаемой стеной, никогда не позволяя встречаться с кем-либо из семьи Вэнс. Он говорил: „Семья Вэнс слишком сложна. Я не хочу, чтобы тебя коснулась эта грязь. Все, что тебе нужно, — быть в безопасности и оставаться моей принцессой“. Я верила ему. Я верила ему каждой клеточкой своего существа. Теперь мои глаза широко распахнулись. Стоило лишь сорвать радужную пелену воспоминаний, как каждая деталь нашего прошлого начала обнажать свои чудовищные трещины. Он действительно прятал меня от семьи Вэнс, чтобы защитить? Или чтобы скрыть существование другой женщины? Та „регистрация брака“, через которую он меня провел, дубликат свидетельства о браке, испорченный при стирке, — было ли все это тщательно продуманным фарсом? Тогда чем были эти последние два года? Мужчина, ради спасения которого я пожертвовала своим будущим, вложив в его выздоровление все, что у меня было, под самыми благородными предлогами превратил меня в любовницу на содержании, спрятанную в тени? Но сильнее всего леденил душу почти надменный эгоизм Джулиана. К нему вернулась память. Он прекрасно знал, что у него есть законная жена. Но все равно вернулся в ту убогую квартиру, чтобы сделать мне предложение. Он хотел получить семейные связи и богатство, которые давала ему Клара Брукс, но не мог заставить себя отказаться от чистой, незамутненной любви, которую я дарила ему те три года. Он возомнил себя Богом, способным аккуратно распределить двух женщин по разным параллельным реальностям, заставляя их сосуществовать без помех, убежденный, что правда никогда не просочится наружу.
— Ургх...
Меня снова скрутил сухой рвотный спазм. В желудке было пусто, и я выкашливала лишь горькую, кислую желчь. Шатаясь, я добрела до ванной, до упора выкрутила кран и принялась безжалостно плескать в лицо ледяную воду.В зеркале на меня смотрела бледная как призрак женщина, а в глазах её лопнули красные сосуды. В двадцать семь лет бессчётные ночи над чертежами и застарелые недуги, принесённые из той сырой комнаты, уже прочертили едва заметные линии в уголках моих глаз. Семь лучших лет — всю мою юность, талант и любовь — я принесла в жертву чудовищу. Нет. Я не позволю этому так закончиться. Я неотрывно смотрела в собственное отражение. Ногти вонзились глубоко в ладони, и острая боль вернула разуму ясность. Если Клара Брукс была его женой, то какую роль в этом гнусном фарсе играла я? Знала ли она вообще о моём существовании? Джулиан Вэнс, ты думаешь, что сможешь обвести всех вокруг пальца? Тогда я буду сдирать с тебя кожу, слой за мучительным слоем. Вытерев лицо насухо, я повернулась и направилась к столу, примостившемуся в углу гостиной. Там стоял мой компьютер, обычно служивший мне для дизайнерской работы. Я должна была выяснить, кем на самом деле была эта женщина по имени «Клара Брукс».
第3章
Снаружи небо постепенно тонуло во тьме. Холодный дождь ранней зимы начал барабанить по стеклу — монотонно и глухо. Я сидела перед экраном, и его бледно-голубое свечение заливало моё бесстрастное лицо. Пальцы летали по клавиатуре. В те времена, когда я бралась за любую подработку, чтобы свести концы с концами, мне доводилось сталкиваться с самыми разными людьми, в том числе и с парой контактов на грани теневого рынка, имевших почти неограниченный доступ к личным данным. Я набрала зашифрованный номер.
— Кевин, мне нужна проверка биографии. Клара Брукс, женщина. Мне нужны все её связи с генеральным директором Vance Group Джулианом Вэнсом — особенно их семейное положение и все адреса её проживания за последние три года.
Из трубки донёсся низкий смешок.
— Мисс Шоу, копать под главу семьи Вэнс — дело довольно рискованное.
— Назови цену, — произнесла я совершенно лишённым эмоций голосом.
— Справедливо. Дай мне два часа.
Повесив трубку, я откинулась на спинку кресла, перебирая в памяти каждую крупицу воспоминаний последних двух лет. Детали походили на искры в темноте — стоило начать их искать, как они поджигали всё поле. Я вспомнила, что у Джулиана каждый месяц была固定的 «командировка». Неизменно в районе пятнадцатого числа, без единого сбоя. Иногда на три дня, иногда на целую неделю. Перед каждым отъездом он нежно обнимал меня и шептал на ухо: «Жди меня дома, будь хорошей девочкой. Я привезу тебе подарок». И каждый раз, возвращаясь, он действительно дарил роскошные украшения и лимитированные дизайнерские сумки. Но теперь, оглядываясь назад, я понимала: всякий раз после этих поездок вокруг него витал едва уловимый аромат чужих духов. Я никогда не пользовалась духами, а Джулиан признавал исключительно один бренд древесного одеколона. Этот тонкий аромат явно исходил из другой среды — или из объятий другой женщины.
Я вспомнила и тот несохранённый номер в его телефоне. Несколько раз, когда мы ужинали или даже в моменты нашей близости, этот номер вдруг начинал звонить. Реакция Джулиана всегда была одинаковой. Его брови слегка хмурились, в глазах мелькало раздражение, после чего он быстро отключал звук и выходил на балкон, чтобы ответить. Однажды, когда я пошла принести ему воды, сквозь раздвижную стеклянную дверь до меня донёсся его приглушённый голос: «Прекрати истерику. Я приеду завтра. Ты нездорова, так что отдохни». Когда я тогда спросила, в чём дело, он, не моргнув глазом, притянул меня в свои объятия и поцеловал в лоб: «Несколько старших директоров требуют выплаты дивидендов. Ничего страшного, я разберусь».
Какая безупречная отговорка. Старшие члены совета директоров. Трансграничные слияния и поглощения. Деловые приёмы. Прячась за своей неизменной маской преданности, этот человек сплёл паутину лжи, в которой невозможно было найти ни единого изъяна.
Два часа спустя в моём почтовом ящике раздался сигнал. Пришло письмо от Кевина. Я открыла зашифрованный файл, чувствуя, как ладони покрываются лёгкой испариной. Первым, что бросилось мне в глаза, была фотография двух людей. Фоном служило настоящее Бюро регистрации браков. Мужчиной на фото был Джулиан Вэнс в безупречно сидящем костюме, с отстранённым и холодным выражением лица. Женщиной рядом с ним была та самая, которую он сегодня днём обнимал и целовал на улице, — Клара Брукс.
Под фотографией неумолимо бросалась в глаза дата регистрации: 12 ноября, три года назад.
Три года назад. Это было всего через два месяца после того, как семья Вэнс забрала его из моей съёмной квартиры, после того, как он восстановил память и вернулся в семью Вэнс. Леденящий до костей холод пронзил меня от кончиков пальцев ног до самой макушки. Я быстро прокрутила страницу вниз мышью, пробегая глазами следующие документы.
Клара Брукс была дочерью Brooks Group, давнего союзника семьи Вэнс.3
За те три года, что Джулиан страдал амнезией, Клара по какой-то причине получила тяжелую травму. Движимый чувством вины и стратегическим расчетом на семейный союз, старый мистер Вэнс навязал этот брак Джулиану, когда тот только восстановил память и его положение в семье оставалось шатким. Иными словами, уже на второй месяц после возвращения в семью Вэнс, Джулиан Вэнс стал законным мужем Клары Брукс. И что же он сделал после этого? Он взял кольцо с бриллиантом, вернулся в мою съемную квартиру и, опустившись на одно колено, сделал мне предложение. «Ха-ха...» — с моих губ сорвался короткий, прерывистый смешок, жутко и гротескно прозвучавший в тихой комнате. Это была шутка, более абсурдная и извращенная, чем самый низкопробный сериал. Из документов также следовало, что Джулиан не жил с Кларой в поместье Вэнсов. Вместо этого он поселил ее в уединенной загородной вилле, редко сопровождал на публичных мероприятиях и публично называл ее не иначе как «член семьи, тихо проходящий лечение». Когда я ввела адрес этой виллы в карту, то обнаружила, что она находится менее чем в трех километрах от того частного клуба, где сегодня днем я видела их поцелуй. Вот почему Джулиан так спешил уйти этим утром. Потому что Клара была совсем рядом. Ему нужно было не только успокоить «фальшивую жену» дома — он должен был еще и утешить «настоящую миссис Вэнс» на ее вилле. Джулиан Вэнс, ты, должно быть, поистине измотан. Я закрыла глаза, и беззвучные слезы покатились по щекам, закапав на клавиатуру. Я плакала не об этой умершей любви. Я плакала о бесчисленных ночах в те три года, когда я чертила схемы до кровавых прожилок в глазах; о мозолях и волдырях на пальцах от мытья посуды в ресторане; о моей некогда безусловной, всепоглощающей преданности, которую он втоптал в грязь каблуком. За кого он меня принимал? За средство выживания, чтобы продержаться, пока у него была амнезия? За покорную, послушную куклу для удовлетворения его эмоциональных капризов? Он жаждал семейной поддержки, которую давала ему Клара, и в то же время не мог заставить себя отказаться от самоотверженной любви, которую я дарила ему без остатка. Его алчность и высокомерие заставляли его верить, что он способен все это контролировать. Я открыла глаза, и мука в них застыла, превратившись в ледяную решимость. Я не стала поступать, как типичные жены, узнавшие об измене мужа, — не стала звонить ему в исступлении, чтобы истерично допросить, не рыдала и не кричала, требуя объяснений. Потому что правда уже лежала передо мной как на ладони. Любое объяснение стало бы лишь очередной ложью. Я поднялась и обратила взор на комнату в конце коридора. Кабинет Джулиана. Обычно он редко позволял мне входить туда, утверждая, что там хранятся конфиденциальные деловые документы. Как всегда рассудительная, я ни разу не переступала эту черту, оставляя уборку даже в кабинете самому Джулиану. Но теперь, когда он вдребезги разбил мой мир, я была не против увидеть, какие еще отвратительные секреты скрываются за этой дверью!
第4章
Точка зрения Серафины Шоу
На следующее утро дождь наконец прекратился. Бледный солнечный свет пробивался сквозь щели в шторах, лишённый всякого тепла. Я просидела на диване всю ночь, не сомкнув глаз, не сняв одежду. Джулиан вчера не вернулся домой. Он прислал сообщение, и его тон был таким же нежным, как всегда: *«Серафина, сделка по слиянию оказалась немного сложной. Сегодня я допоздна задержусь в офисе, а завтра утром вернусь, чтобы позавтракать с тобой. Ложись спать пораньше. Люблю тебя».*
Прочитав это сообщение, я ответила лишь одним словом: *«Хорошо».*
Я знала, что он не в офисе. Вероятно, сейчас он лежал рядом с Кларой Брукс, пропитанный слабым ароматом её духов. В семь утра я поднялась, и мои суставы тихо хрустнули после долгой неподвижности. Я направилась прямиком в кабинет. Дверь была закрыта на современный замок с отпечатком пальца и кодом. Мой отпечаток там никогда не регистрировали. Стоя перед кодовой панелью и глядя на голубую подсветку экрана, я сделала глубокий вдох. Я попыталась ввести день рождения Джулиана. Неверно. День рождения старого мистера Вэнса. Неверно. Я помедлила, мои пальцы слегка дрожали, когда я набрала свой собственный день рождения. *Бип—щелчок.*
Дверь открылась. Какая отвратительная насмешка над преданностью. Он использовал мой день рождения как код доступа, но спрятал кинжал своего предательства прямо за этой дверью.
Обстановка в кабинете была минималистичной. На массивном столе красного дерева лежало несколько аккуратных стопок документов. Я принялась рыться в них. Я даже не знала, что ищу — может быть, отчёт о беременности Клары, может быть, их фотографии с ещё более давних времён, или, возможно, смертельный диагноз, который мог бы всё это объяснить. В самом глубоком уголке сердца я всё ещё лелеяла эту мимолётную, абсурдную надежду.
Бумаги на столе оказались обычными коммерческими отчётами. Я выдвинула ящики под столом. Первый и второй были либо пусты, либо забиты всякой мелочёвкой. Отперев и выдвинув самый нижний ящик, я заметила конверт из крафтовой бумаги, зажатый под тяжёлым словарём. Конверт был не запечатан. Я вытащила документ изнутри. Название, напечатанное жирными чёрными буквами, ударило мне в глаза: *Соглашение о разводе*. Моё сердце бешено забилось, словно ухватившись за спасательный круг. Может быть, Джулиан планировал развестись с Кларой? Может, весь его обман был попыткой всё мне объяснить, когда он наконец полностью освободится от этого делового союза?
Я быстро перевернула на последнюю страницу и посмотрела на строки для подписей. Сторона А: Джулиан Вэнс. Сторона Б: Клара Брукс. Под стороной Б, Клара Брукс уже поставила свою подпись. Дата стояла 20 мая. Однако рядом со стороной А, под именем Джулиана Вэнса, виднелась лишь крошечная клякса, оставленная кончиком перьевой ручки. Это было начало росчерка — а затем ручка остановилась и оторвалась от бумаги. Джулиан Вэнс так и не подписал его.
Мой взгляд приковался к этой случайной чернильной точке, будто пытаясь прожечь её насквозь. Это соглашение составили шесть месяцев назад. Клара даже подписала его, согласившись уйти ни с чем. От Джулиана требовалось лишь прикоснуться пером к бумаге, и этот искажённый брак закончился бы. Он мог бы сдержать обещание, данное мне, и стать моим настоящим мужем. Но он этого не сделал. Он не хочет ставить подпись. Он не хотел разводиться с ней.
Этот последний клочок иллюзий разлетелся передо мной, словно мыльный пузырь. Дело было не в том, что он не мог развестись, и не в какой-то трагической дилемме — он просто не хотел уходить от неё! Он наслаждался терпимостью и достоинством, которые дарила ему Клара, но при этом жаждал моей полной, безоговорочной зависимости. Он запер это наполовину подписанное соглашение о разводе в нижнем ящике точно так же, как прятал своё уродливое, высокомерное сердце — сердце, желавшее усидеть на двух стульях.
«Ха-ха... Ха-ха-ха-ха...» — смех вырвался из моей груди. Я запрокинула голову, смеясь, пока по лицу не потекли слёзы, смеясь, пока всё тело не затряслось, пока я, обессилев, не рухнула на ледяной пол.4
Мне казалось, будто последние семь лет я, словно клоун, отчаянно кривлялась на арене цирка. Я отказалась от своего будущего ради него. Заработала хроническую язву желудка ради него. Ползла под проливным дождем, как собака, ради него. А что же он? Он сидел высоко на зрительском месте, смотрел, как я растрогала себя до слёз, как я пожертвовала всем, лишь для того, чтобы повернуться к кому-то другому и сказать: «Посмотри, как сильно этот дурак меня любит».
Смех постепенно стих. Мертвая тишина снова овладела кабинетом. Я засунула соглашение о разводе обратно в крафтовый конверт, положила его в ящик и снова придавила тяжелым словарем. Я не стала его рвать и не пошла выяснять отношения с Джулианом. Когда яблоко сгнило до самой сердцевины, нет нужды спрашивать, почему в нем кишат черви — его просто выбрасывают в мусор.
Я встала и вышла из кабинета. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком, словно навсегда запирая последние семь лет моей жизни.
Вернувшись в гостиную, я взяла телефон и набрала номер, похороненный в самом низу списка контактов. Вызов соединился на третьем гудке.
— Алло? Серафина? — произнес глубокий, мягкий мужской голос, в котором слышались ошеломленное неверие и радость. — Это правда ты? Ты наконец-то захотела со мной связаться.
Это был Итан Коул. Бывший однокурсник и близкий друг, который отчаянно пытался убедить меня не губить свое будущее ради мужчины с амнезией. За последние несколько лет, только ради того, чтобы Джулиан был спокоен, я оборвала связи почти со всеми своими друзьями-мужчинами.
— Итан, — мой голос был настолько спокойным, что поразил даже меня саму. — Ты говорил раньше, что открыл архитектурную фирму в Мельбурне и тебе нужен дизайнер, верно?
На том конце Итану, казалось, передалась странная интонация в моем голосе. Его улыбка исчезла, сменившись внезапной серьезностью.
— Эта должность всегда была зарезервирована для тебя. Что случилось? Джулиан Вэнс плохо с тобой обошелся?
— Итан, окажи мне услугу, — я не ответила на его вопрос. Вместо этого мой взгляд устремился за панорамное окно, к мутному, затянутому облаками горизонту города. — Найди мне лучшего юриста. Я хочу стереть все следы моей личности дочиста. И подготовь документы на официальную смену имени.
На том конце линии воцарилось долгое молчание. Итан знал меня слишком хорошо. Под моей кроткой, мягкой внешностью скрывались несгибаемая решимость и безжалостность, далеко превосходящие то, что большинство могло себе представить. Стоило мне принять решение, пути назад уже не было.
— Серафина, ты правда всё хорошо обдумала? — в голосе Итана прозвучала нотка душевной боли. — Как только ты сделаешь этот шаг, всё, что у тебя есть сейчас — твой диплом, твои награды, твои связи, даже сам человек по имени Серафина Шоу — перестанет существовать.
— Я всё решила, — бросив взгляд на полупустой бокал окислившегося, испорченного красного вина на столе, я почувствовала, как уголок моих губ тронула горькая улыбка. — Я хочу убедиться, что он больше никогда не сможет меня найти.
第5章
Точка зрения Серафины Шоу
Оформление новых документов и улаживание трансграничных переводов активов оказалось куда более утомительным, чем я себе представляла. Но, подобно отлаженному механизму, работающему по заданной программе, я продвигала всё вперёд с методичной точностью. Последние несколько дней я была непривычно тиха. Ни истеричных выяснений отношений, ни пассивно-агрессивных расспросов — даже наше повседневное общение сошло почти на нет. Я просто молча сидела за своим чертёжным столом, рисуя проекты, которым под крышей Vance Group никогда не суждено воплотиться, или смотрела в панорамное окно на восходы и закаты. Мой взгляд был таким же пустым и неподвижным, как стоячая вода.
Это моё ненормальное поведение привлекло внимание Джулиана. В тот вечер Джулиан вернулся домой на два часа раньше обычного. Когда он толкнул дверь, я сидела в гостиной с выключенным светом, обхватив ладонями давно остывшую кружку с кофе.
— Почему ты не включила свет? Тебе не страшно сидеть в темноте? — голос Джулиана вплыл в комнату вместе с тёплым янтарным светом, залившим прихожую. Сбросив пальто, с которого ещё не сошла хрустящая прохлада поздней осени, он переобулся в домашние тапочки и направился прямо ко мне. По привычке он подхватил меня вместе с пледом и усадил к себе на колени. Уткнувшись подбородком в мою макушку, он нежно потерся об неё, а в его тоне сквозь привычную снисходительность прорезалась едва уловимая нотка испытующего внимания.
— Почему ты такая тихая в последние дни? Я был слишком занят и не уделял тебе внимания? Или ты просто вымоталась из-за чертежей?
В тот миг, когда моё тело соприкоснулось с его грудью, я почти незаметно напряглась. Но тут же так же быстро расслабилась и покорно прильнула к его плечу, опустив ресницы, чтобы скрыть ледяной холод в своём взгляде.
— Нет, просто немного устала. — Мой голос прозвучал едва слышно, как струйка дыма, готовая рассеяться на ветру.
Джулиан тихо усмехнулся и потёр мне плечо своей широкой ладонью.
— Я так и знал, что ты снова себя загоняешь. Давай, иди переодевайся. Сегодня мы не ужинаем дома. Я отвезу тебя в ту кондитерскую, которую ты так любишь. А после этого, — у меня есть для тебя сюрприз.
Я не стала отказываться. Я знала, что до того самого момента, пока не исчезну навсегда, мне нужно безупречно играть роль «послушной» возлюбленной. Я не могла допустить оплошности сейчас.
Полчаса спустя Maybach плавно скользил по улицам, залитым огнями раннего вечера. Тихо гудел обогреватель, и из динамиков лилась успокаивающая мелодия виолончели. Придерживая руль одной рукой, Джулиан небрежно опустил вторую на центральную консоль и взял мою ладонь, лежавшую на колене. Его ладонь была широкой и тёплой, а подушечки пальцев хранили следы старых мозолей от той физической работы, которой он занимался, когда страдал амнезией. Это было то самое тепло, которого я жаждала бессчётными суровыми зимами. Но теперь его прикосновения создавали лишь ощущение, будто по мне обвивается скользкая ядовитая змея, вызывая к горлу неконтролируемую волну тошноты.
— Почему у тебя такие холодные руки? — Джулиан нахмурился, сжал мою ладонь крепче и, поднеся её к губам, мягко поцеловал. — Я распоряжусь, чтобы, как только мы приедем, сразу подали горячий чёрный чай.
Глядя на его сосредоточенный за рулём профиль, впитывая взглядом безупречную нежность, запечатлённую в выражении его лица, я внезапно поразилась абсолютному абсурду происходящего. Как этот человек мог настолько незаметно переключаться между двумя женщинами? Те самые губы, что целовали Клару Брукс, сейчас целовали мою руку. Прошлым вечером он, возможно, шептал на ухо Кларе нежные глупости, а сегодня сидел в этой машине и осыпал меня заботливыми ласками.
Когда мы прибыли в кондитерский бутик, Джулиан выкупил всю террасу на втором этаже. Передо мной поставили изысканный мильфей и кусочек торта «Чёрный лес», источавшие манящий сладкий аромат.Взяв серебряный десертный вилку, я машинально отрезала маленький кусочек и поднесла его ко рту. Сладость, от которой прежде я словно парила в небесах, растаяла на языке лишь тошнотворной, горькой приторностью. — Не нравится? — Джулиан явно заметил мое подавленное настроение и отставил чашку. — Слишком насыщенный, — пробормотала я, отложила вилку и сделала глоток чая. — Тогда не заставляй себя. — Джулиана это, казалось, ничуть не смутило. Словно фокусник, извлекающий трюк из рукава, он вынул из кармана пальто темно-синюю бархатную коробочку и скользящим движением подвинул ее ко мне через стол. — Взгляни. Тебе нравится? Я уставилась на коробочку, оттиснутую логотипом элитного ювелирного дома, не в силах пошевелиться. Джулиан улыбнулся и сам потянулся открыть ее. На черной бархатной подкладке покоилось колье невероятной красоты. В центре его сиял исключительно редкий голубой бриллиант идеальной огранки, преломляя ослепительный, гипнотический блеск под светом ламп. Это было то самое колье, на котором мой взгляд задержался на три лишних секунды, когда мы вместе листали журнал мод в прошлом месяце. Лимитированный мировой выпуск, баснословно дорогое. — Ты разглядывала его довольно долго, так что я попросил доставить его прямиком из их парижской штаб-квартиры, — Джулиан поднялся, зашел за спинку моего стула, откинул мои длинные волосы и бережно застегнул цепочку у меня на шее. Едва ледяные платиновые звенья коснулись обнаженной кожи, меня пронзила резкая дрожь. — Захватывает дух, — прошептал Джулиан, опуская руки мне на плечи. Он смотрел на наше отражение в стеклянном оконном витраже. Мужчина, безупречно облаченный в сшитый на заказ костюм, излучающий обожание; красивая, нежная женщина, и бриллиант у ее горла, сияющий лучезарным светом. Какая идеальная картина. — Серафина, — прошептал Джулиан, наклоняясь так близко, что его теплое дыхание щекотало мое ухо, — ты еще помнишь, что я сказал тебе тогда, в той убогой лачуге? Мое дыхание сбилось на долю секунды. Как я могла забыть? Это было утро, когда его изнурительная лихорадка наконец спала, и бледный солнечный свет, пробиваясь сквозь густой смог, заливал тесное, промозглое помещение. Сжимая мои руки покрасневшими глазами, он произнес: *Серафина, ты — единственный свет, который я увидел, выкарабкиваясь из ада. Как только я найду себя, я отдам тебе саму свою жизнь.*
— Я помню, — услышала я собственный сухой голос. — Чем больше я приобретаю, тем с большими интригами и борьбой за власть вынужден мириться, — прошептал Джулиан, и в его тоне послышалась едва уловимая нотка усталости. — Но в моем сердце лишь то, что есть у нас здесь, остается чистым и незапятнанным. Серафина, ты навсегда останешься моим единственным светом. Пусть это колье будет моим извинением за то, что пренебрегал тобой эти два дня, хорошо? *Его единственный свет.*
Глядя на собственное отражение в окне — выглядела я так, будто была закована в богато украшенные кандалы, — я издала горький, беззвучный смех в самой глубине души. Воистину, я была «единственным светом» в его мире, в то время как Клара Брукс была «единственной женой». Он провел жесткую, безупречно ровную грань между любовью и браком, между спасением и долгом. Он полагался на деньги, на медовые речи, на эту экстравагантную «благотворительность», чтобы умиротворить меня — любовницу, укрытую в тенях, — лишь бы поддерживать то исковерканное, извращенное равновесие в своей голове. Выходит, его так называемая преданность была не более чем игрой завоевателя с трофеем. Он искренне верил, что если предоставит достаточно эмоциональной валидации и материальной компенсации, я с радостью останусь запертой в этой стеклянной банке до конца своих дней. — Спасибо. — Опустив взгляд, я подняла руку и слегка коснулась ледяного голубого бриллианта. Голос мой был ровным, ни малейшая рябь не потревожила его, но глубоко в сердце я безмолвно добавила:
*Джулиан Вэнс, твой свет скоро угаснет.*